.
Главная Библиотека Лелик А.В. "Дом. Дерево. Человек (или несколько слов о нефинансовых кризисах)".
Дом. Дерево. Человек
(или несколько слов о нефинансовых кризисах)
Анна Владимировна Лелик
Мужчин поглотил кризис. Не тот, который связан с нестабильностью валют, а непреходящий кризис души. Если раньше писали о кризисах среднего возраста и выхода на пенсию, то сейчас возникла потребность в описании кризисов каждого года жизни — и впору переписывать учебники по возрастной психологии.
С тех пор как после Первой мировой войны классики заговорили о «потерянном поколении», кризис накрыл мужчин с головой и стал нормой. Толпы женщин в «штанах» стали сажать деревья, строить дома и в одиночку воспитывать сыновей, спасая от пагубного влияния отцов. Всех захватило строительство новоевропейской цивилизации, где всё меньше нужны избы, и леса, и дети.
Посадить дерево, построить дом и вырастить сына — «программа минимум» для мужчин сквозь века и культуры. Логично, понятно и естественно. Чёткие границы того, насколько полно и полезно прожита жизнь. «Три кита», на которых зиждилось житие-бытие мужчины: дело на благо земли — дерево, для семьи — дом, обществу — сын. И всегда это было нелегко. Чем выше должность и уровень дохода, тем больше требований к дому, дереву и сыну.
Сажал ли мужчина яблоню (чтобы кормила семью), или отыскивал за морями диковинные кипарисы, — но, копая лопатой ямку для саженца и старательно погружая этот саженец в почву, мужчина наполнял смыслом своё существование. Воздвигая сруб из брёвен или закладывая фундамент усадьбы, непобедимый «Адам» возводил «второго кита» своего мироздания. Передавая по наследству сыну ремесло кузнеца или царский трон, мужчина увековечивал себя в будущих поколениях.
Он мог работать кем угодно, увлекаться любой несуразицей, падать и снова вставать, выпивать и поглядывать «на сторону», но он знал, для чего он рождён мужчиной.
Сажать деревья в XXI веке? В условиях мегаполиса мужчине, не имеющему дачного участка с абрикосово-вишнёвой плантацией, это не то чтобы нереально — бессмысленно. А где строить дом? Можно ли считать, что дом построен, когда подписаны документы на квартирный кредит? А если переехал в квартиру жены или родителей? Строить там автономную «хижину дяди Тома»? Или положить все силы на то, чтобы собирать деньги на земельный участок? А когда появятся внуки, возвести там фундамент, который не превратится в дом из-за неустойчивости валют? Мужчина, живущий в двухкомнатной квартире спального района с тремя дочерями, тоже не выполнил «третью заповедь» о сыне? Что считать итогом мужской жизни? Деньги на счету в банке, которые каждый день рискуют превратиться в пыль? Что оставляет после себя современный мужчина? Можно ли это увидеть, потрогать? Дом, дерево, сын — понятия условные или всё же конкретные для того, чтобы мужчина чувствовал себя мужчиной?
Вопросы эти не задаются вслух и часто даже не осмысляются. Их не встретить в опросниках, тестах и анкетах. Но онтологически, бытийно они впитаны с молоком матери каждым сыном и являются мерой, определяющей ценность жизни.
Добавлено (03.02.2011, 11:45)
---------------------------------------------
Женские кризисы также нелегки. Но они и другой природы, и проявляются по-другому. Все наши страдания и кризисы заключаются лишь в нехватке. Не хватает «минус пару килограмм» для идеального веса, пары тысяч для ремонта спальни, пары часов для отдыха, пары дней на курорте, пары слов для понимания, немного любви и нежности, чуть-чуть верности и отзывчивости, не хватает мужа, здоровья, друга, ребёнка. Мы интуитивно знаем, чего хотим и чего хотят от нас. И страдаем либо от того, что не имеем чего-то, либо от того, что имеем в недостатке или избытке. Нам, женщинам, в бесконечной гонке за счастьем для себя и близких часто кажутся издёвкой мужские кризисы «на ровном месте».
Что же требует мироздание от мужчины сейчас? В чём его мужская гордость, достоинство, долг?
«Понимаешь, — говорит мне мой старый друг, — я весь день в банке работаю, как проклятый, иногда поесть некогда. Иду на повышение в следующем месяце. А понять, что конкретно я делаю, какую пользу приношу, кроме зарплаты, я не могу. А в детстве — помнишь, как всё просто было? И каждый мнил себя Героем труда — не меньше. Меня однажды друг на рыбалку пригласил. Стыдно признаться — я вспомнил, что удочку я, городской житель, ни разу и не держал».
Три кита, стоявшие столько лет, превратились в три воздушных шара, рискующих лопнуть от амплитуды колебаний курса валют.
Способны ли мы понять мужчину в его неприкаянности и невесомости во взвешенном до грамма обществе? В мире, где вырубаются деревья, возводятся чужими и для чужих высотки с тысячью «домов», а дети становятся чужими и далёкими в постоянной суете и гонке.
В потребительском обществе, мы — потребители, не творцы. Мы перестали строить и творить, мы лишь совершенствуем и облегчаем.
Раньше мужчина уходил на охоту и приносил добычу, с войны возвращался с трофеями, из заморского плавания привозил шелка и самоцветы. Сейчас реалии жизни таковы, что материальная добыча превратилась в добычу виртуальную. Но как бы это парадоксально ни звучало, виртуальные блага и «трофеи», заработанные мужчиной в виде вкладов, банкнот, облигаций и депозитов, не перестают быть добычей лишь потому, что из них нельзя приготовить еду, — ведь эту самую еду на них можно купить. Уходя на работу с портфелем, полным бумаг, мужчина возвращается с тем же портфелем. Но, тем не менее, мужчина не перестаёт от этого быть добытчиком. И нам, хранительницам очага (неважно, сидим ли мы дома или работаем в престижной фирме), нужно ценить в мужчине охотника и завоевателя.
***
Женщины бьются за сознательность и ответственность мужчин. Для этого много учатся и читают. Женщины научились красиво излагать факты и вести диспуты. Женщина может что угодно доказать мужчине, разложить по полочкам, уверить. Благодаря своей интуиции, чуткости и уму — женщина многое может. И объяснить детям, отчего папа «не в себе», и объяснить себе, отчего семья трещит по швам. Только вот помочь мужчине женщина может всё меньше.
А что если заглянуть ему в глаза и отыскать там первозданного Адама, который жив в каждом мужчине? Что если просто и бескорыстно поверить ему, в него? Не ждать, когда он станет вести себя «как мужчина». Как мужчина, с которым можно почувствовать себя женщиной. А стать женщиной, рядом с которой любой мужчина будет чувствовать себя на локоть выше и сильнее. Не втягиваться в конкурентные игры — на работе, дома или в интеллектуальных поединках. Верить в то, что мужчина не абстрактно-условный работник и кормилец, эдакий «продавец воздуха», а конкретный, живой. Может быть, почувствовав, как рискует женщина ради него, безусловно его принимая, он разглядит в её глазах отражение своей подлинности, в своём беспроглядном кризисе увидит просвет? Может, это придаст ему силы почувствовать радость быть нужным, настоящим, счастливым? Быть мужчиной, способным строить, взращивать и отдавать.
Добавлено (03.02.2011, 11:55)
---------------------------------------------
Анна Владимировна Лелик
Кто выдумал сказку о безоблачном детстве? Наверное, тот, кто родился взрослым, человек, забывший, что сам был ребенком.
Миф о беззаботном детстве мне никогда не внушал доверия. И фраза взрослого, сказанная со вздохом ребенку: «Эх, мне бы твои проблемы», — обижала и отталкивала. Слишком свежи в памяти детские слезы, обиды и разочарования. Детство моё не было ни счастливым, ни несчастным. Как у всех детей, в нем были свои скорби и горести, свои радости и чудеса.
Недавно мне довелось пережить ощущение детского горя вновь. Моя четырёхлетняя дочь Маша забыла в садике любимую игрушку — ободранного тигрёнка. В 11 часов вечера из детской послышался плач. Маша сидела на кровати и горько плакала: «Я забыла в садике своего тигрёнка! Как он там будет без меня? Ему страшно и холодно. Он всю ночь не будет спать, будет смотреть в окно и плакать — где же его Маша!» В этих словах, полных слёз и надрыва, меня удивило то, что плакала она не о себе и не о том, что ей не уснуть без игрушки. Слёзы эти были о том другом, которому сейчас гораздо хуже. Глядя на неё, я понимала, что именно так рождается человек — скорбями и состраданием. Если проживать с ребёнком его горе и радости, жить его реалиями, жизнь эта уже не покажется шуточной и беззаботной.
Часто приходится слышать евангельскую цитату «будьте как дети». Фраза эта даже вошла в моду благодаря повсеместной пропаганде инфантилизма как образа жизни. И когда в очередной раз от ортодоксально настроенного человека я слышу, что, исполняя заповеди Христа, он бегает по газонам с разноцветными шарами, я недоумеваю.
Христос говорит — будьте как дети (см. Мф. 18, 3), и в этом «будьте» есть что-то знакомое, философское — быть, а не казаться. Создать видимость впавшего в детство человека легко, только выглядит это как-то не по-христиански приторно. Впадать в детство особенно хочется тогда, когда нет желания терпеть скорби и нести свой крест, а душу разъедает ядовитый ропот.
Но надеть короткие штаны с рюшами и прыгнуть в песочницу к шепелявым друзьям — это вовсе не путь восхождения, а наоборот. Психологи называют это регрессией, дорогой вспять. Хотя, безусловно, и среди психологических школ есть такие, которые поощряют подобные всплески «души» и безумные поступки. Люди платят деньги своим психоаналитикам, летают во снах и наяву и думают о личностном росте. А совесть, та самая, евангельская, которая живёт в каждом из нас, почему-то подсказывает, что всё это «счастье» бутафорское и искусственное. Популярные ныне философско-психологические тенденции в большинстве своём как раз отличаются позитивным отношением к атрибутам детства. Но, не вникая в истинный смысл понятия «детство», на деле они учат быть целеустремлённым и расчётливым, иметь высокую самооценку и такие же высокие амбиции и сформированное отношение ко всем и вся. Под запретом психологов находятся открытость и доверчивость, сострадание и принятие ближнего.
Мыльные пузыри, кувыркания на траве и озорные поступки — безусловные атрибуты детства, его форма, но не суть. И по-евангельски чистыми и искренними эти детские выходки будут лишь тогда, когда будут соответствовать душевному настрою.
Сохранить в сердце частичку детства, остаться в душе ребёнком — вовсе не значит следовать инфантильным порывам души. И искренне радоваться восходящему солнышку и разноцветной от бензина луже можно лишь тогда, когда мы сможем и плакать, как дети, не надевая масок и не стыдясь своих чувств. Иначе и лужи, и солнце, и слёзы будут лишь маскарадным костюмом.
Душа ребёнка может жить в нас и дарить ощущение подлинности бытия. И совсем неважно, сидим ли мы в пыльных офисах за гудящими мониторами, ставим ли диагнозы в больницах или, с бóльшим или меньшим успехом, отрабатываем любой другой диплом.
.
Добавлено (03.02.2011, 12:01)
---------------------------------------------
Сохранить детство и оживить ребёнка в своей душе — значит вновь открыться миру, не гадая о цене, рискуя каждый миг, как рискует ребёнок, отдавая другу ту самую дорогую игрушку, купленную папой в командировке. Ребёнок в мир приходит именно таким — полным доверия и открытым миру. Но грех, вошедший в наше естество, в первые годы жизни заставляет глядеть на мир уже враждебно или, по крайней мере, с опаской.
Личностный рост, о котором сейчас так много шумят, на самом деле есть путь к человеку открытому и доверяющему, незлобивому и искреннему, возвращение к себе истинному, исконному. Путь этот лежит через весь мир, и идти по нему нужно всю жизнь. Сумевшие открыться и научившиеся доверять становятся святыми, постигшими Истину. Обросшие стереотипами и твердящие, что «никому нельзя нынче верить», — ворчливыми преждевременными стариками.
Ребёнок, которого мать ругает и шлёпает по мягкому месту, заливается слезами. И тут же тянет к ней ручки, доверчиво кричит ей «мамочка». Первоклассники, отчаянно дерущиеся каждый за свою правду, считают себя лучшими друзьями и не запоминают ни драк, ни обид. Каждый ли из нас так поступает со своим обидчиком и обличителем? Каждый ли так незлобив сейчас со своими родителями и предан друзьям, живущим каждый своей правдой? Этому незлобию и учит нас Христос, призывая быть словно дети. Этому незлобию учат нас святые. Батюшка Серафим, доверчиво встречая каждого и искренне ему радуясь, тоже имел горький опыт общения с людьми. Но опыт этот не родил предубеждения к людям. Да и мало ли их — святых, страдавших от предательств самых близких людей и не закрывавших никогда своего сердца и дверей своего дома?
Стать снова ребёнком — это пот и кровь. Через призму опыта и нажитой мудрости, ран и обид — снова открыть объятия миру, доверчиво склонив на плечо ближнему свою голову, — может каждый человек.
Дети беседуют с Богом. Иногда — твердят заученный и не понятный им текст молитв, но часто — говорят с Ним как с Близким, как с Отцом, забывая условности мира.
Я попросила свою семилетнюю дочь записать то, о чём она просит Бога. Захотелось оставить память о чистой детской просьбе (к сожалению, моё детство не оставило мне такой памяти). Она охотно согласилась и принялась за работу, предупредив меня, что будет писать только то, чего ей очень хочется.
Я готова была уже увидеть послание «деду морозу» с пожеланиями подарков и конфет, когда на мой стол легло письмо на листке в косую линию. Удивил красивый, ровный почерк, словно выведенный для высокой оценки. «Ты же сама говоришь, что Бог всегда рядом и всё видит!» — сказала Саша в ответ на моё недоумение. «А, ну да!» — только и нашла я что ответить (вот уж не думала, что ребёнок это примет так на веру).
Она просила то, чего ей очень хотелось: «Здравствуй, Бог! — было написано там. — Я хочу, чтобы у папы было всё хорошо с работой, а Маша слушалась маму. А у Насти не болел больше живот. Я бы хотела, чтобы Ты помог Диане, и она перестала колдовать над водой. До свиданья, Бог!» Это было письмо детства, с напоминанием о том, сколько важного утеряно где-то между средними и старшими классами школы, или когда-то ещё.
Может быть, не впадая в детство, а возвращаясь в него, и я ещё имею шанс снова научиться желать счастья ближнему как себе самой? И делать это своим желанием, своей потребностью, своей молитвой.